Оказалось, что со мной можно говорить о поэзии и без базарного бердичевского срача, который развел на своем биеннале Кузьмин.
("Соль земли русской", как он сам себя называет).

На russia.ru , естественно.

После церемонии вручения Международной премии имени Арсения и Андрея Тарковских (Киев–Москва) зашел интересный разговор между лауреатом премии 2009 года Светланой Кековой из Саратова и харьковчанином Станиславом Минаковым, которому премия была присуждена в прошлом году. Собеседники затронули темы, которые сегодня поднимаются очень редко.

Что такое «утаённая» поэзия, и остается ли она таковой в эпоху Интернета и вседоступности? Может ли современная русская поэзия быть началом, объединяющим русское пространство? И, наконец, в чем загадка творчества отца и сына Тарковских? В частности, поэта Арсения Тарковского, родившегося в Елисаветграде (ныне Кировоград, Украина), двадцатилетие со дня кончины которого исполнилось в этом году. (Елена Буевич)

– Иван Федорович, ваше последнее стихотворение посвящено памяти недавно ушедшего Алексея Парщикова. Имена Жданова, Парщикова и Еременко привычно ставят рядом. А когда и как вы познакомились с Алексеем?
– В 1974 году. Его друг прислал мне письмо с его стихами и таким текстом: «Мы знаем, что вы интересный поэт, о вас нам говорил такой-то, просим прислать образцы вашего творчества». Эта фраза меня умилила, и я прислал «образцы». Так завязалась переписка. У меня все его письма целы, а он говорил, что мои письма у него кто-то свистнул. Потом мы встретились уже в Москве, а Саша Еременко тогда учился в Литинституте и работал кочегаром. Мы дружили, выступали вместе, но постепенно стали расходиться, Леша уехал в Америку, я в Крым.
– Вы все трое очень разные...

Интервью подготовила московская учительница русского языка и литературы Дарья ЖУРБИНА.

— Олеся Александровна, смотрите ли вы со стороны на свою деятельность как руководителя семинара поэзии? Ведь всем давно известно: “на поэта” выучиться нельзя. Пушкин, например, учился на чиновника, а получился поэт.

— Конечно, “выучить на поэта” нельзя. Но литературно одарённого человека (а в Литературный институт на творческом конкурсе стараются отобрать именно таких, хотя порой и бывают ошибки) можно как-то культурно сориентировать, дать ему представление об эстетических ценностях, о разнообразнейшем богатстве поэзии, наконец, о литературном контексте. Кроме того, в нём можно воспитать чувство формы, потребность в дисциплине письма, отвращение к безвкусице и пошлости. Но самое главное — студента, если он талантлив и восприимчив, можно отучить от заведомо ложных
литературных ходов и превратных представлений.

Елена Фанайлова: То есть вы считаете, что времена бунтарей-одиночек, времена протестной литературы и времена автора-революционера канули в прошлое?

Алексей Парщиков: Времена отверженных и проклятых никому не нужны, просто они непривлекательны сейчас, и они непривлекательны уже много десятилетий. Причина этого, наверное, в том, что очень высокий уровень контроля, который требует сосредоточенности и включенности, он очень поглощает, контроль вообще.

Интервью Санджара Янышева:
Б.Кенжеев: - Да. Да. Да. Будучи, как мы все, человеком тщеславным, я очень пристально слежу за собственной канонизацией. У меня «живой журнал» в интернете, и, конечно, я отслеживаю упоминания имени Бахыта, подсматриваю разговорчики,.. иной раз, доложу тебе, довольно нелицеприятные... Например, недавно я поместил в журнале пяток стихотворений, таких трагических, слезных. На днях получаю е-мэйл: «Ну, какой ты, на х.., поэт! Что ты морочишь голову — себе и людям?» Я очень веселился. Отвечаю: «Может оно, конечно, и так, но зачем же грубить — мы ведь не в трамвае?»

1. Какой жизненный опыт предшествовал началу Вашей литературной работы? Когда и где были опубликованы Ваши первые произведения?

В 1921 году Мандельштам писал: “Ныне происходит как бы явление глоссолалии. В священном исступлении поэты говорят на языке всех времен, всех культур. Нет ничего невозможного... В глоссолалии самое поразительное, что говорящий не знает языка, на котором говорит”. А вы всегда до конца понимаете смысл собственных поэтических высказываний?

— Сергей Маркович, у вас вышло избранное. Как вы к этому отнеслись, изменилось ли Ваше представление о себе как о писателе?

— Выход книжки случайно совпал с тридцатилетием моих более-менее осознанных занятий литературой (отроческое бумагомарание спишем на отрочество). Мне приятно это совпадение. Мое представление о себе как о литераторе осталось прежним. Пиши я много и запальчиво, публикация избранного, может быть, заставила бы увидеть сделанное в новом свете, но это не мой случай.